В девяностые в Минске началась электронная музыка. Параллельно с медляками на дискотеках в актовых залах существовала совсем другая сцена: ломаный бит, сырой подвал, стробоскоп и журнал «Птюч», который передавали из рук в руки как священное писание. В этой среде выросла Даша Пушкина — школьница, которая решила, что хочет играть драм-н-бейс. Со временем она станет одной из первых девушек-диджеев в этом жанре на всем постсоветском пространстве.
Спустя 30 лет Даша все еще стоит за пультом, но за всем этим уже целая история минской электронной сцены. А еще — истории о гастролях по всему бывшему Союзу, эфиры на радио и телевидении, легендарные клубы и музыканты, с которыми делили сцену. Журналисты поностальгировали с Дашей о ее бурной молодости и узнали, как живут рейверы девяностых сегодня. Нормально ли встречаться с диджеем, тоже спросили.
Как «Птюч» и «Хакеры» перевернули жизнь школьницы
Перед тем как начать рассказ, Даша показывает старые номера «Птюча» и ищет выпуск, где ее выбрали диджеем месяца. «Это была наша Библия», — говорит она.
Даша говорит: появиться на страницах журнала — это как сыграть на Boiler Room (культовая музыкальная платформа, объединяющая любителей электронной и независимой музыки).
История начинается с «Хакеров». Даше 14, и саундтреки из этого фильма открыли ей целую вселенную новых музыкантов: Moby, The Prodigy, Orbital, Underworld. Дальше она ищет, где можно послушать такую музыку в Минске. Стримингов пока не придумали. Минская тусовка электронщиков тогда помещалась в комнате: одна промогруппа организаторов, десяток диджеев, на вечеринках человек пятьдесят. В подвале на Красноармейской Даша танцевала и смотрела, как DJ Ярик сводит треки.
— Заходишь в десять вечера, выходишь в семь утра — по уши в грязи, в поту.
А потом Даша решила, что не может просто смотреть.
Советские «вертушки» и мама в берлинском магазине винила
В 1997 году нельзя захотеть стать диджеем, увидеть таргетированную рекламу и пойти в школу, где тебя научат за твои же денежки — такого просто не было. Но были действующие диджеи, к которым можно было подойти и сказать «Научи». Одним из таких диджеев был DJ Ярик. Он и научил Дашу играть на советских проигрывателях «Вега», переделанных для сведения. Сосед Ярика, умевший паять, собрал их по образцу легендарных Technics SL-1200.
Музыку просто так не достать. Даша таскала у Ярика и Коня какие-то поцарапанные пластинки, чтобы просто научиться играть. Но потом подумала, что это хлам и надо ставить нормальные треки.
— Я хотела драм-н-бейс, но в Минске купить пластинки было негде, даже б/у. В журнале «Птюч» я прочитала, что в Берлине есть магазин винила Hard Wax. Я хорошо окончила четверть, и мама поехала со мной в Германию. У нас был просто адрес магазина на бумажке. Мы сняли гостиницу рядом, попросили таксиста отвезти нас туда. Я сказала маме: «Ну все, через десять часов встречай меня». Все это время я просто поглощала музыку. На двухчасовой сет мне нужно было собрать 50 пластинок.
Когда мама ушла, Даша познакомилась с продавцами из магазина, которые курили сигареты и включали музыку на вертушках. Они удивились школьнице, которая приехала в Берлин из Минска за музыкой, но поддержали и подарили больше винила, чем она могла бы купить. В этой же поездке Даша побывала на настоящем немецком техно в клубе Tresor.
— Я испугалась. Для подростка там было страшно: диджей за железной сеткой, потому что в него могли лететь бутылки, по пояс голые рейверы, наркотики. У нас в Минске на вечеринках все наряжались. Мы придумывали, как быть яркими, когда это было невозможно: красили ногти белым лаком и капали зеленку, чтобы получить зеленый оттенок. Рейв был хипарским — совсем другая энергия, чем то, что я увидела там.
Бросила юрфак, чтобы пить водку с бандитами в Барнауле
После школы Даша, как полагается, поступила на юриспруденцию. Но в тот же период ее впервые пригласили выступить на «Казантип». Заметили на фестивале и сразу пригласили в букинг-агентство «Птюч» — а это было как получить ключ от всех клубов и площадок по всему СНГ.
— Я продержалась в институте три месяца, но у меня было так много гастролей, что я вообще не успевала учиться. Даже домой заехать времени не было. Я благодарна родителям за то, что это был мой путь, на котором они меня не сломали, не говорили: «Какой диджей? Давай в институт». Объяснить им, кто такой диджей, было невозможно, об этом нигде не писали и не показывали. Поэтому они просто поверили и разрешили заниматься тем, чем я горела.
Москва в Дашиной жизни покорялась дважды. Впервые она переехала туда в 1998-м — пожила два года и вернулась в Минск. В начале нулевых город не выглядел местом мечты: это была настоящая Москва девяностых, где пропадали люди. Диджеев могли убить просто за то, что они «мутят» не с теми людьми. Вечеринки и бандиты существовали в одном мире.
Во второй раз Даша приехала уже в 2002-м. И это была уже совсем другая Москва.
Когда я спрашиваю, правда ли, что ее называют первой женщиной-диджеем на постсоветском пространстве, Даша отвечает спокойно: амбиций «быть Терешковой и полететь в космос» не было. Но в Беларуси она действительно была первой очень долго. Конкуренции практически не было — даже ей самой казалось странным, что девушки не приходят в диджеинг. В начале нулевых она всегда играла одна среди десятка парней. Это была абсолютно мужская работа: нужно было купить пластинки, разобраться, как и что подключать, таскать все на своих плечах.
Супруг Даши, диджей Алексей Благадао, показывает сумку диджея до того, как появились флешки. Коробка выглядит точь-в-точь как рюкзак курьера из «Яндекса» и явно не подходит для ночных прогулок по клубам. К тому же для сета нужно собрать пластинок минимум на 25 килограммов.
— В 16 лет садишься с этой сумкой в поезд и говоришь маме: «Я еду в Барнаул». Тебе звонят и говорят: «Ждем такого-то числа. Вас встретит Николай». Приезжаешь в аэропорт, летишь пять часов. Там тебя встречают лысые в кожанках на черном Mercedes — настоящие бандиты. Везут в бильярдный клуб, ты пьешь с ними водку и думаешь: «Надеюсь, пронесет и я вернусь домой живой». В Томске диджеев вывозила охрана, в Пятигорске стреляли. Московский знакомый пришел с замотанными пальцами: отбили молотком за долги.
Пока студенты переживали из-за сессии, у Даши были по-настоящему серьезные проблемы. И там никакое право не спасет.
— Я помню, как садилась в поезд с учебниками, ехала 36 часов в одну сторону, выступала и через пять часов садилась обратно в поезд. Так проходила вся моя молодость: ждешь выхода, играешь и через десять часов летишь обратно. Физически тяжело, но это не работа — это был образ жизни. Я зарабатывала немного, но жила музыкой и постоянно путешествовала: Литва, Латвия, Украина, Россия. Мы садились в «Икарус» и ехали целыми делегациями на рейвы, где танцует 15 тыс. человек, чтобы поддержать минского диджея.
.
Зеленые волосы, синие ногти и Минск девяностых на экране
В интернете не так много доказательств той эпохи, но кое-какие есть. Их можно посмотреть прямо на YouTube. Например, видео начала нулевых, где Даша играет сет на площадке с названием «Императрица» в Череповце. Или сет на радио RTS.FM в 2008 году. Но навсегда увековечить образ электронного Минска смогла режиссер Даша Жук в фильме «Хрусталь». Промогруппа брала в аренду кинотеатр (в фильме это музей Азгура), завозила свет и звук, ставила диджейку, печатала и раздавала флаеры. «Хрусталь» все это показывает.
— Насколько главная героиня близка тебе по духу?
— Я хотела уехать в Америку. Мы дружили с Дашей, проходили этот период вместе, и она помогала мне в этих планах. А еще у меня тогда были синие волосы. В девяностых это было сложно технически: не было красок и нормального выбеливания. В городе всего два парикмахера красили рейверов — в красный, синий или белый. Мой синий получился зеленым, но это была моя мечта. У меня были синие ногти, синие колготки из Чехии, синие юбки, сшитые из бабушкиного платья.
Сколько зарабатывают диджеи
В первые годы карьеры гонорары Даши были символическими и едва покрывали расходы на музыку, которые брали на себя ее родители.
— В 1998 году за сет мне платили $ 5−10. При этом одна пластинка стоила $ 10−12, а на сет нужно было минимум 30 штук. Родители тратили на музыку и поездки за границу гораздо больше, чем я зарабатывала в клубах.
Потом Даша начала активно гастролировать по странам СНГ, ее имя появилось в журнале «Птюч», на телевидении, в газетах и на радио. С ростом известности повышались и гонорары: к концу девяностых они достигали уже $ 100−150 за сет.
— С 2003 года началась «игра в высшей лиге» по гонорарам. Я стала резидентом клуба «Газгольдер» (культовое московское андеграундное заведение. — Прим. ред.) и прилетала в Минск и другие города как звезда — за серьезные деньги. Даже маленький клуб в Новополоцке мог оплатить привоз двух суперзвездных диджеев из Москвы или Европы. Мой продюсер и букинг-агент Женя Соболь открыла для Беларуси рынок артистов и вечеринок нового уровня. Но это было так давно, что теперь о том золотом времени ходят только легенды.
Сегодня Даша и ее муж Алексей продолжают заниматься музыкой и творчеством, но уже с трудовыми книжками и рабочими контрактами. Алексей пишет саундтреки, фоновую музыку для магазинов и фешен-показов. Из недавних проектов — саундтрек для сети «Мегатоп». Даша продолжает выступать на ивентах и в заведениях.
— Мы живем скромно для профессионалов с 30-летним опытом, но не лезем в коммерцию — свадьбы и блогинг, — хотя там хорошо платят. Остаемся нишевыми артистами со своей ДНК.
Разница в гонорарах в этой сфере сейчас ощутимая. Все зависит от сегмента индустрии. Есть клубные, барные и ивент-диджеи — раньше такого разделения не было. При этом важно не только то, что ты играешь, но и есть ли среди твоих друзей крупные ивенторы. Так что, если вы только начинаете, «все и сразу» не получится, говорит Даша. Диджеинг, увы, не может быть основным источником дохода для новичка: сотни выпускников школ диджеинга демпинговали рынок, и их гонорары почти сравнялись с теми, что были на заре клубной культуры.
Сколько печени было посажено, чтобы вы сейчас танцевали
Даша давно переросла свою юную версию и стала другой артисткой. Днем она арт-директор, а по ночам на выходных все так же выступает — только уже по-другому. Новый год теперь празднует дома с семьей, а раньше это всегда было о работе.
Вместе с мужем они ведут проект Push’n’Pull: играют на разных площадках как диджеи и как группа — джаз, фанк, диско. Разножанровые артисты, которые зарабатывают музыкой, ездят на электронные фестивали, растят сына и, как говорит сама Даша, «живут полноценной жизнью».
— Люди, которые слушали меня тогда, теперь взрослые и богатые — директора больших компаний. Они говорят, что я была недосягаемой единицей, с которой боялись заговорить. Фотографии висели у пацанов на стенах, а кто-то до сих пор хранит кассеты с моими миксами.
На сетах Даши и Леши сейчас могут танцевать дети и внуки тех, кто когда-то стоял с ними на одном танцполе. Но с зумерами отношения складываются непросто: те как будто не знают, что был 1998 год.
— Они не хотят знать, кто подготовил площадку и фундамент для всего того, что есть сейчас. Сколько людей умерло от передозировок, сколько диджеев стали инвалидами из-за отвратительного света и звука, сколько печени и позвоночников было посажено. Это было реально тяжелое время, мы прокладывали путь своим здоровьем, и об этом никто не говорит.
При этом Даша не из тех, кто идеализирует прошлое. Их поколение — дети Советского Союза — гуляло до предела своих возможностей. Сейчас люди иначе оценивают свои время и здоровье, и это правильно.
— Пусть молодежь отдыхает, веселится, слушает музыку и, глядя на наш опыт, бережет себя и свое здоровье.
— И ходят на коферейвы.
— Это, если честно, дичь. Мне бы больше хотелось, чтобы в Минске был фестиваль типа Outline (фестиваль электронной музыки, который проходит на территории заброшенного пионерского лагеря в 90 километрах от Москвы. — Прим. ред.). И условия для этого есть: леса, заброшенные базы, лагеря, замки. Да, нужны серьезные бюджеты, но это выгодно государству: можно восстановить исторические объекты и развивать туризм.
Диджей пришел на свидание — это редфлаг или все-таки нет?
В интернете парень-диджей уже стал архетипом: если не полный тюбик, то точно ненадежный партнер. Журналисты спросили у Даши и Алексея, стоит ли вообще ввязываться в эту авантюру и возможны ли серьезные отношения с диджеем.
— Ночная музыка и тусовки — это не про аутсайдеров и не про неудачников. Это профессия, работа. Главное — вовремя остановиться, если хочешь заниматься этим долго: быть полноценным человеком, иметь семью, детей и при этом не бросать любимое дело.
Даша с мужем сейчас полностью на ЗОЖе и при этом выступают в ночных клубах. И таких пар, как они, не так уж мало, замечает Даша. После выступлений многие диджеи начали объединяться в музыкальные дуэты, завели детей и продолжают карьеру. Но есть среди диджеев и те, кто остался без семьи — возможно, потому что перед глазами не было примера, как совмещать это с ночной жизнью.