Александр Лукашенко снова сокрушается в связи с проблемами в колхозах: по его словам, там не хватает людей, низкая дисциплина, плохие руководители и вечные убытки. Такие претензии звучат из года в год уже около 30 лет — вместе с обещаниями навести порядок и наконец-то «поднять деревню». Однако, несмотря на постоянные бюджетные вливания и особое внимание со стороны властей, сельское хозяйство так и остается хронически убыточным. Почему проблему никак не могут решить и в чем ее реальные причины, «Зеркалу» объяснил старший научный сотрудник BEROC экономист Дмитрий Крук.
Многолетние разборы полетов так и не сделали сельское хозяйство прибыльным
Александр Лукашенко на совещании с чиновниками 3 февраля в очередной раз озадачился проблемами в работе колхозов и сельхозпредприятий, потребовав от их руководителей «делать то, что должен делать каждый человек»:
— Людей не хватает, люди плохие. Пьют. Да, пьют. А если вы им зарплату не платите? Они у пенсионеров там этот сахар покупают, самогон делают и напиваются. А где руководитель хозяйства? Я вам тысячу раз говорил, что у меня был опыт работы в таком хозяйстве. И для того чтобы «такие-сякие люди» за тобой шли, ты должен идти впереди, — заявил политик.
Хроническая убыточность сельского хозяйства, несмотря на постоянные бюджетные вливания и особое внимание со стороны Александра Лукашенко, никак не разрешается на протяжении вот уже трех десятков лет. Высокопоставленные чиновники во главе с политиком раз за разом якобы находят и придумывают различные пути решения этой проблемы, но, как видно, они не дают результата.
Тому есть несколько масштабных системных причин, объясняет экономист Дмитрий Крук.
Работать в плюс невыгодно
Первая из особенностей, которая не дает колхозам подняться с колен, — это общая ценовая среда для сельхозпредприятий. Аналитик объясняет: чтобы сделать более прибыльной пищевую промышленность, государство жертвует финансовым состоянием самого «приземленного» звена — хозяйств, которые выращивают сельхозтовары. Цены на мясо, молоко и другую сельхозпродукцию властями устанавливаются так, что основную прибыль получает не сельское хозяйство, а переработка — мясокомбинаты, молочные заводы. А сельхозпредприятия вынуждены продавать им свою продукцию по низким ценам, из-за чего аграриям тяжело или даже невозможно зарабатывать.
Правительство рассматривает всю цепочку производства продуктов питания как единый комплекс. И именно сельское хозяйство в нем назначили центром убытков, которые на себя берет бюджет.
Это, по словам экономиста, порождает искаженную систему управления хозяйствами. Ведь они, с одной стороны, заранее знают, что не смогут заработать, с другой — убеждены, что всегда могут рассчитывать на господдержку. При таком положении дел у колхозов (точнее, их руководства) нет стимулов стремиться к прибыльности — наоборот, им выгоднее показывать свои финансовые проблемы, чтобы рассчитывать на поддержку со стороны бюджета. От выхода в прибыль же хозяйства не получают никакой выгоды.
— Поэтому стимула особо бороться за прибыльность нет. Ты будешь себя лучше чувствовать, то есть будешь распоряжаться бóльшим бюджетом, если будешь убыточным, как это ни парадоксально звучит, — говорит Дмитрий Крук. — В этом случае надо лишь вынести идеологическую накачку о том, какой ты плохой, но с большой вероятностью ты получишь деньги и сможешь ими распоряжаться.
Ставка на госсобственность лишила сельское хозяйство стимулов к развитию
Как отдельную причину экономист выделяет политическое решение, также принятое еще в 1990-е годы, делать ставку на государственную форму собственности в сельском хозяйстве. Свыше 90% земли находится во владении государственных сельхозпредприятий (если исключить огороды обычных людей).
— Такая принципиальная ставка на государственную форму собственности делает сельское хозяйство объектом манипулирования, объектом таких больших «ходов» в правительственных планах, — объясняет Дмитрий Крук. — То есть именно благодаря тому, что там тотально доминирует государственная собственность, они [власти] могут рассматривать сельское хозяйство как центр убытков, перемещая центр прибыли в другую отрасль: «все равно это принадлежит нам».
Этот же перекос, а именно небольшая доля частного бизнеса в сельском хозяйстве, не позволяет увидеть альтернативную модель управления как перспективную, считает эксперт. Отрасль просто идет проторенной дорожкой, проложенной еще во времена Советского Союза, постоянно повторяя одни и те же ошибки и обходя стороной развитие и инновации, которые активно внедряются во многих странах.
— Инновации в сельском хозяйстве в мире сейчас очень бурно развиваются. Это одна из инновационных отраслей, а наше сельское хозяйство как-то зачастую обминают стороной. У нас все инновации сводятся к покупке нового комбайна или трактора. Насколько понимаю, здесь мы очень сильно отстаем от передовых тенденций. И к этому ведет административно закрепленный приоритет госсобственности, — считает Дмитрий Крук.
Пустеющие деревни и кадровый кризис
Третий элемент общей проблемы, по мнению аналитика, выходит за рамки самой отрасли. Он заключается в процессе урбанизации Беларуси. Сельская местность постоянно и довольно быстро теряет население, особенно молодое. Это значит, что там исчерпывается человеческий капитал, а с ним и качество умений в сельском хозяйстве.
— Это накладывается на первые два условия, а также на то, что в колхозе зарплаты будут небольшими, поскольку хроническое безденежье, хроническая низкая прибыль, а главным стимулом председателя колхоза будет публичная порка или что-нибудь в этом роде. Все это порождает замкнутый круг, — рассуждает Дмитрий Крук. — И этот бесконечный цикл постоянно повторяется. С ним все время борются, вливая туда деньги и говоря о том, что мы этот замкнутый круг в какой-то момент разорвем. Но вот уже 30 лет он все не разрывается — воз и поныне там.
